Caнкт-Пeтepбypгcкий клyб любитeлeй aнимe и мaнги Ranma Spb

Аниме новости Клуб
Аниме творчество Фонд аниме
Аниме ссылки Аниме форум

Добавьте свой обзор аниме или манги!
Разделы:

Арт (Творчество)

Субтитры

Галерея аниме-обоев / Anime wallpaper

Галерея хентай-обоев / Hentai wallpaper

Аниме аватары / Anime avatars

Аниме иконки / Anime icons

J-pop галереи

Манга

Аниме обзоры



Наши партнеры:

Oбзopы aнимe - дoбaвь cвoй!

Kasumi DOA


Asuka Anime Gothic




Список всего аниме на Озоне

Архив фидо-эхи RU.ANIME
Часть 834


От: Yuri Spiridonov 2:5020/293.6 Вск 26 Апp 98 21:14
Кому: All Втp 28 Апp 98 19:14
Тема: El-Hazardом навеяло

Привет!
When a eye of god blinks
the path to the sky will open up
and the anime nation becomes one
С уважением, Yuri Spiridonov, он же AKIRA, он же фанат Anime, он же O-taku,
он же "AnIme fUns hUnter YUri" ;)
[Team R.An.Ma. - Russian Anime & Manga](38 members) [Team Anime Music]
[akira@aha.ru] [My page (with anime list): http://www.aha.ru/~akira]

От: Paul Kluchnikov 2:5020/1249.10 Вск 26 Апp 98 22:06
Кому: All Втp 28 Апp 98 19:14
Тема:

Konnichi(ban)-wa, All-san! Hajimemashite Gonzo des.
пpедставляете, до какой степени диджеи доизвpащались?
вpучают тут мне сегодня два флайеpа в какой-то малоизвестный попсовый клуб
"даймонд" а на них изобpажены, кто бы вы думали? пpавильно! Шиндзи, Аска, Рей,
Мисато и Ритсуко. это с левой стоpоны, а с пpавой стоpоны несколько пеpсонажей
из DBZ.
если кого интеpесует, пpи встpече покажу. похоже, с ЛД или ЦД обложки содpали.
Ojamashimasu (sorry 4 bother), All-san! CHiBi G0nZ0

От: Paul Kluchnikov 2:5020/1249.10 Вск 26 Апp 98 22:14
Кому: Artyom Tolstobrov Втp 28 Апp 98 19:14
Тема: По ТВ Центр

Konnichi(ban)-wa, Artyom-san! Hajimemashite Gonzo des.
[nakanaka]
               Весьма стильное кино с Дакаскосом в главной роли. Куда лучше мультика.
               Ссылка на мангу в титрах есть.
что немоловажно, в титpах есть ссылка на то, что его тоэй pелизила.
Ojamashimasu (sorry 4 bother), Artyom-san! CHiBi G0nZ0

От: Maxim Krutyko 2:5020/1057.12 Вск 26 Апp 98 23:47
Кому: Konstantin Dorokhov Втp 28 Апp 98 19:14
Тема: Откопал-таки

Пpивет, Konstantin!
Четверг Апpель 23 1998 23:14, Konstantin Dorokhov писал Maxim Krutyko:
               Прошлое воскресенье, часов в 11 вечера я ехал на частнике, у него
               работало радио, и внезапно я к своему изумлению услышал "Fligh me to
               the moon" исполняемое каким-то негром с закосом под Армстронга в
               совершенно блюзовой аранжировке... Я только не понял, какая
               радиостанция... My best witches,
               Kon
А-а-а... Так это была "Милицейская Волна". У них по воскpесеньям
с 23 до 7 yтpа блюзовая ночь :) (...когда спать?...)
А интеpесно откyда джазово-блюзовый мyзыкант знает "Fly Me To
The Moon". Может быть это "классическая" песня и ее все в Амеpике
знают (или забыли)? И еще любопытно: кто этy песню включил в "Евy"
японцы или амеpиканцы пpи дyбляже?
Maxim
[Anime]:::[Manga]:::[Good Hong-Kong cinema]:::[Hard Blues]
... "Since I`ve Been Loving You" Led Zeppelin (bootleg)

От: Maxim Krutyko 2:5020/1057.12 Пон 27 Апp 98 00:31
Кому: All Втp 28 Апp 98 19:14
Тема: Катана

Пpивет, All!
Однако, наткнyлся сегодна слyчайно на "Internet кафе" по ТВЦ.
Рассказали о новом пpоекте Sega - "Катана". Это бyдет новая сеговская
игpовая пpиставка (Sega хочет Sony Play Station заткнyть-таки за
пояс :) Так вот, пока кто-то там pассказывал о самой пpиставке, на
экpане чеpедовались анимешные лица - аниме пpодолжает ползти по
нашемy ТВ :)
Maxim
[Anime]:::[Manga]:::[Good Hong-Kong cinema]:::[Hard Blues]
... "Prison Blues" Jimmy Page


    ¤ Предыдущая страница     Следующая страница

    ¤ Вернутся к эхе



Кстати, сейчас на форуме обсуждается: (если хотите поучаствовать - Вам сюда)

Тема: Когда плачут цикады
Hideki: Higurashi no Naku Koro Ni
http://s.foto.radikal.ru/0706/b6/ff70bca9b116.jpghttp://s.foto.radikal.ru/0706/c1/b75b3ee78268.jpg

When They Cry - Higurashi
Higurashi no Naku Koro Ni
The Moment the Cicadas Cry
Higurashi no Naku Koroni
When Cicadas Cry
ひぐらしのなく頃に

Производство: Япония
Жанр: мистерия, ужасы, психология, драма
Тип: ТВ (26 эп.), 25 мин.
Трансляция: c 05.04.2006 по 27.09.2006
Выпуск в 01:55 на Kansai TV

Режиссёр: Кон Тиаки / 今千秋
Автор оригинала: Seventh Expansion / 竜騎士07/07th

Краткое содержание:

В том, что в тихом омуте водятся черти, юному Кэйити пришлось убедиться на своём собственном опыте. Переехав с родителями из города в живописную деревушку Хинамидзаву и подружившись в маленькой местной школе с очаровательными одноклассницами, он даже не подозревал, насколько обманчиво его представление об этом безмятежном крае и его обитателях. Но, как позднее выяснил Кэйити, за фасадом деревенской идиллии скрывается тёмная история зверских убийств и бесследных исчезновений, а под покровом благостной тиши действуют какие-то ужасные силы. Постепенно страшная тайна, скрытая в сельской глуши, стала приоткрываться перед его изумлёнными глазами...



заставка http://video.mail.ru/mail/wtrailers/trailers/237.html
концовка http://video.mail.ru/mail/wtrailers/trailers/238.html

полезная инфа http://ru.wikipedia.org/wiki/Higurashi_no_Naku_Koro_ni

Тема: Они никогда не станут взрослыми!)))
Кенсин Химура: "Они никогда не станут взрослыми" - это рассказ Роальда Даля, на котором почти дословно основан эпизод с облаком из "Красного Поросенка" ("Порко Россо") Хаяо Миадзаки.

Ниже рассказ.

ОНИ НИКОГДА НЕ СТАНУТ ВЗРОСЛЫМИ

Мы сидели вдвоем возле ангара на деревянных ящиках.
Был полдень. Солнце стояло высоко в небе и шпарило, как огонь. Жара
была страшная. Горячий воздух с каждым вдохом обжигал легкие, поэтому мы
старались дышать быстро, почти не разжимая губ; так было легче. Солнце
жарило нам плечи, спины, пот просачивался сквозь поры, струился по шее,
груди и ниже к животу и собирался там, где брюки были туго перетянуты
ремнем. Он все-таки просачивался и под ремень, где и собиралась влага, что
причиняло большое неудобство; было такое ощущение, будто в этом месте
покалывает.
Два наших "харрикейна" стояли всего лишь в нескольких ярдах от нас. У
них обоих был тот исполненный терпения и самоуверенности вид, который
характерен для истребителей, когда двигатель не работает. Тонкая черная
взлетная полоса спускалась к пляжу и морю. Черная поверхность полосы и белый
песок по ее сторонам, сквозь который пробивалась трава, блестели и сверкали
на солнце. Знойное марево висело над аэродромом.
Старик посмотрел на часы.
- Пора бы уже и вернуться, - сказал он.
Мы оба были готовы к вылету и сидели в ожидании приказа. Старик поджал
под себя ноги, убрав их с горячей земли.
- Пора бы уже и вернуться, - повторил он.
Прошло уже два с половиной часа с того времени, когда Киль улетел, и,
конечно, ему давно уже пора было бы вернуться. Я посмотрел на небо и
прислушался. Возле топливозаправщика громко разговаривали техники, и было
слышно, как волны накатываются на берег, самолета же было не видно, не
слышно. Мы еще немного молча посидели.
- Похоже, ему не повезло, - сказал я.
- Да, - ответил Старик. - Выходит, что так.
Старик поднялся и засунул руки в карманы своих шорт цвета хаки. Я тоже
встал. Мы смотрели в северном направлении, где было чистое небо, и при этом
переминались с ноги на ногу, потому что гудрон был мягкий и горячий.
- Как звали эту девчонку? - спросил Старик, не поворачивая головы.
- Никки, - ответил я.
Не вынимая рук из карманов, старик снова сел на деревянный ящик и стал
рассматривать землю между ног. Старик был самым старшим по возрасту летчиком
в нашей эскадрилье; ему было двадцать семь. У него была копна рыжих волос,
которые он никогда не расчесывал. Лицо его было бледным, хотя он и провел
столько времени на солнце, и все покрыто веснушками. Рот был широкий, а губы
плотно сжаты. Он не был высок ростом, но под рубашкой цвета хаки были
широкие и мускулистые плечи, как у борца. Человек он был тихий.
- Может, все и обойдется, - сказал он, поглядев на небо. - И кстати,
хотел бы я посмотреть на француза, которому по зубам Киль.
Мы находились в Палестине и воевали с французами в Сирии. Мы стояли в
Хайфе, и тремя часами раньше Старик, Киль и я приготовились к вылету. Киль
вылетел в ответ на срочную просьбу военных моряков, которые позвонили и
сказали, что из гавани Бейрута выходят два французских эсминца. Пожалуйста,
вылетайте немедленно и посмотрите, куда они направились, попросили военные
моряки. Просто подлетите к побережью, осмотритесь и быстро возвращайтесь, а
потом сообщите нам, куда они направляются.
И Киль вылетел на своем "харрикейне". Прошло много времени, а он так и
не вернулся. Мы знали, что надежды нет почти никакой. Если его не сбили, то
у него какое-то время назад уже должно было бы кончиться горючее.
Я посмотрел на его голубую фуражку с кокардой ВВС Великобритании. Он
бросил ее на землю, когда побежал к своему самолету. Сверху на ней были
масляные пятна, а видавший виды козырек погнулся. Трудно было поверить в то,
что его больше нет. Он был в Египте, Ливии и Греции. Он всегда был с нами на
аэродроме и в столовой. Это был человек высокого роста, весельчак. Он всегда
много смеялся, этот Киль. У него были черные волосы и длинный прямой нос, по
которому он частенько проводил кончиком пальца. Слушая чей-нибудь рассказ,
он имел обыкновение откидываться на стуле с высоко поднятой головой, при
этом глаза его смотрели вниз. Еще вчера вечером за ужином он неожиданно
сказал:
- А знаешь, я не прочь жениться на Никки. По-моему, она неплохая
девчонка.
Старик сидел напротив него и ел вареную фасоль.
- Ты хочешь сказать - иногда неплохая, - произнес он.
Никки работала в кабаре в Хайфе.
- Нет, - ответил Киль. - Из девушек, работающих в кабаре, получаются
хорошие жены. Они никогда не бывают неверными. В неверности для них нет
новизны. Это все равно что вернуться к прежним занятиям.
Старик оторвался от тарелки с фасолью.
- Да не будь же ты таким дураком, - сказал он. - Ни за что не поверю,
что ты собираешься жениться на Никки.
- Никки, - совершенно серьезно заговорил Киль, - из хорошей семьи. Она
отличная девушка. И никогда не спит на подушке. Знаешь, почему она никогда
не кладет подушку под голову?
- Нет.
Все сидевшие за столом прислушались к разговору. Всем было интересно
узнать, что Киль расскажет о Никки.
- Еще очень молоденькой она была обручена с французским моряком. Она
его очень любила. Однажды они загорали на пляже, и он сказал ей, что никогда
не кладет подушку под голову, когда спит. Подобные вещи люди часто говорят
друг другу просто так, для поддержания разговора. Но Никки этого не забыла.
С этого времени она стала пробовать обходиться без подушки. Француз попал
под грузовик и погиб, и в память о своем возлюбленном она стала спать без
подушки, хотя это и очень неудобно.
Киль набил рот фасолью и стал медленно ее пережевывать.
- Печальная история, - сказал он. - Из нее следует, что девушка она
хорошая. Мне кажется, и я бы не прочь жениться на ней.
Киль говорил это накануне вечером за ужином. Теперь его больше нет.
Интересно, что сделает Никки, чтобы сохранить память о нем.
Солнце раскалило мне спину, и я невольно повернулся, подставляя зною
другой бок. Повернувшись, я увидел Кармель {Горная гряда на северо-западе
нынешнего Израиля. Город Хайфа расположен на северо-восточном склоне
одноименной горы.} и город Хайфу. Крутой бледно-зеленый склон спускался к
морю, а внизу раскинулся город. На солнце ярко сверкали дома. Дома с
выбеленными стенами покрывали склоны Кармеля, и их красные крыши усыпали всю
гору.
Из серого железного ангара вышли трое летчиков, которые должны были
вылететь вслед за нами, и медленно направились в нашу сторону. На них были
захлестнутые стропами желтые парашюты. Они неторопливо шли в нашу сторону,
неся в руках шлемы.
Когда они приблизились, Старик сказал:
- Килю не повезло.
И они ответили:
- Да, мы знаем.
Они сели на такие же деревянные ящики, на которых сидели мы, и солнце
тотчас стало жечь им спины, и они начали потеть. Мы со Стариком пошли прочь.
На следующий день было воскресенье. Утром мы вылетели к Ливанской
долине, чтобы на бреющем полете атаковать аэродром под названием Райяк. Мы
пролетели мимо Хермона {Гора на границе Сирии и Ливана. Самая высокая точка
на восточном побережье Средиземного моря} с его снежной шапкой, снизившись,
спрятались от солнца и атаковали на бреющем полете французские
бомбардировщики, стоявшие в Райяке. Помню, что, когда мы летели низко над
землей, двери французских бомбардировщиков стали открываться. Помню, я
видел, как по аэродрому побежало много женщин в белых платьях. Особенно
хорошо я запомнил белые платья.
Дело в том, что было воскресенье, и французские летчики пригласили
женщин из Бейрута посмотреть на их бомбардировщики. Приезжайте в
воскресенье, говорили французы, мы покажем вам наши самолеты. Очень
по-французски.
И, когда мы начали стрелять, женщины повыскакивали из самолетов и
побежали по аэродрому в своих выходных белых платьях.
Помню, Шеф сказал по рации:
- Пусть уходят, дайте им уйти.
И вся эскадрилья развернулась и сделала круг над аэродромом, пока
женщины разбегались в разные стороны по траве. Одна из них споткнулась и
дважды упала, другая захромала, и ей помогал какой-то мужчина, но мы не
спешили. Помню, я увидел яркие вспышки пулеметной стрельбы со стороны земли.
Я еще тогда подумал, что лучше бы они не стреляли, пока мы ждем, когда их
женщины в белых платьях убегут прочь.
Это было на следующий день после того, как не стало Киля. Через день мы
снова уселись со Стариком на деревянные ящики возле ангара. Пэдди, большой
белокурый мальчик, занял место Киля и сидел рядом с нами.
Был полдень. Солнце стояло высоко в небе и шпарило, как огонь. Пот
бежал по шее, под рубашкой, по груди и по животу, а мы сидели и ждали, когда
нас сменят. Старик пришивал отодравшийся ремешок своего шлема и рассказывал
мне о Никки, которую он увидел как-то вечером в Хайфе, и о том, как
рассказал о ней Килю.
Неожиданно мы услышали гул летящего самолета. Старик умолк. Мы стали
смотреть на небо. Гул слышался с севера. Он все нарастал, по мере того как
самолет подлетал все ближе, и Старик неожиданно произнес:
- Это "харрикейн".
В следующую минуту самолет закружил над аэродромом, выпуская шасси для
посадки.
- Кто это? - спросил белокурый Пэдди. - Сегодня еще никто не вылетал.
Когда самолет скользнул мимо нас по полосе, мы увидели номер на хвосте
машины - Н.4427. Это был Киль.
Мы поднялись и стали смотреть, как машина выруливает в нашу сторону, а
когда она подъехала ближе и развернулась, чтобы встать, мы увидели в кабине
Киля. Он махнул нам рукой, усмехнулся и вылез. Мы побежали к нему с криками:
- Где ты был?
- Да где, черт возьми, тебя носило?
- Ты что, сел на вынужденную, а потом снова взлетел?
- Женщину в Бейруте нашел, что ли?
- Да где же, черт побери, ты был все это время?
Вокруг него столпились и другие летчики, техники, укладчики парашютов,
водители спецмашин. Все ждали, что скажет Киль. Он между тем снял свой шлем
и рукой откинул назад свои черные волосы. Поначалу его так удивило наше
поведение, что он просто молча смотрел на нас, а потом рассмеялся и сказал:
- Да что тут, черт возьми, происходит? Что это с вами?
- Где ты был? - заговорили мы. - Где ты пропадал два дня?
На лице Киля было написано искреннее изумление. Он бросил быстрый
взгляд на часы.
- Сейчас пять минут первого, - сказал он. - Вылетел я в одиннадцать,
час и пять минут назад. Да не толпитесь вы как идиоты, дайте пройти. Мне
нужно срочно доложить о выполненном задании. Морякам наверняка интересно
будет узнать, что эти эсминцы все еще в бейрутской гавани.
Он повернулся, намереваясь уйти. Я схватил его за руку.
- Киль, - спокойно произнес я, - тебя не было с позавчерашнего дня. Что
с тобой случилось?
Он взглянул на меня и рассмеялся.
- Мог бы и получше шутить, - сказал он. - Уж я-то знаю. Но на этот раз
не смешно. Совсем не смешно.
И он ушел.
Мы стояли - Старик, Пэдди, я, техники, укладчики парашютов, водители
спецмашин - и смотрели Килю вслед. Потом мы переглянулись, не зная, что
сказать и что думать, ничего не понимая, ничего не зная, за исключением
того, что Киль был совершенно серьезен и сам верил в то, что сказал. Мы
знали, что это так, поскольку знали Киля, и к тому же когда люди вместе, как
мы, тогда никто не сомневается в словах другого, особенно если речь идет о
полете. Сомневаться можно только в самом себе. Вот мы и засомневались в
себе. Старик стоял на солнце около крыла машины Киля и отколупывал пальцами
краску, которая высохла и потрескалась на солнце.
- Черт знает что, - сказал кто-то, и все разошлись по своим делам.
Выйдя из серого железного ангара, к нам неспешно подошли трое летчиков,
готовые к полету. Они медленно шли под горячим солнцем, размахивая шлемами,
которые держали в руках. Старик, Пэдди и я направились в столовую, чтобы
выпить и пообедать.
Столовая размещалась в небольшом деревянном строении с верандой. Внутри
были две комнаты, одна представляла собой что-то вроде гостиной с креслами и
журналами и дыркой в стене, через которую можно было заказать напитки, а
другая и была столовой с длинным деревянным столом. В гостиной мы застали
Киля, который беседовал с Шефом, нашим командиром. Другие летчики сидели
вокруг них и слушали. Все пили пиво. Мы знали, что дело серьезное, хотя все
сидят в креслах и пьют пиво. Шеф делал то, что и должен был делать. Редкий
человек Шеф. Высокого роста, с красивым лицом, с раной от итальянской пули в
ноге, всегда готовый прийти на помощь. Он никогда не смеялся громко, а
давился от смеха, издавая глубокие гортанные звуки.
- Да не волнуйтесь вы так, Шеф, - говорил Киль. - Лучше помогите мне не
думать, будто я сошел с ума.
Киль оставался серьезен и рассуждал здраво, но вместе с тем был не на
шутку встревожен.
- Я рассказал все, что знаю, - говорил он. - Как взлетел в одиннадцать
часов, высоко взобрался, потом полетел в Бейрут, увидел два французских
эсминца и вернулся, приземлившись в пять минут первого. Клянусь, это все,
что я знаю.
Он обвел нас взглядом, посмотрел на Старика и на меня, на Пэдди и на
Джонни и на полдюжины других летчиков, находившихся в помещении. Мы
улыбнулись ему и закивали, давая понять, что мы с ним, не против него, и что
мы верим в то, что он сказал.
- И что, по-твоему, мне докладывать в штабе в Иерусалиме? - спросил
Шеф. - Я уже доложил, что ты пропал без вести. Теперь я должен сообщить, что
ты вернулся. Они будут настаивать на том, чтобы знать, где ты был.
Все это начинало выводить Киля из себя. Он сидел прямо, постукивая
быстро и резко пальцами левой руки по кожаному подлокотнику, а потом стал
еще и ногой притопывать. Терпение у Старика лопнуло.
- Слушай, Шеф, - сказал он. - Давай пока оставим все это. Может, Киль
потом что-то вспомнит.
Пэдди, сидевший на подлокотнике кресла Старика, сказал:
- Правильно, а мы можем пока доложить в штаб, что Киль совершил
вынужденную посадку на поле в Сирии, два дня у него ушло на ремонт самолета,
а потом он полетел домой.
Все старались помочь Килю, все летчики. У нас всех было убеждение,
будто в этом деле есть что-то такое, что в большой степени касается каждого
из нас. И Киль это знал, хотя только это он и знал, а другие это тоже знали,
что и было написано на их лицах. Возникло напряжение, и довольно высокое,
потому что впервые мы столкнулись с чем-то новым - это тебе не пули, не
огонь, не чиханье двигателя, не лопнувшая резина колес, не кровь в кабине,
не вчера, и не сегодня, и даже не завтра. Шефу тоже передалось это
напряжение, и он сказал:
- Да-да, давайте еще выпьем и оставим пока все как есть. Я доложу в
штабе, что ты вынужден был приземлиться в Сирии, а потом тебе удалось снова
взлететь.
Мы выпили еще пива и пошли обедать. Шеф заказал несколько бутылок
палестинского белого вина к обеду, чтобы отметить возвращение Киля.
После этого никто и не вспоминал о том, что произошло. Мы и в
отсутствие Киля не говорили об этом. Но каждый из нас продолжал думать об
этом про себя, зная наверняка, что случилось нечто важное и не все еще
закончилось. Напряжение быстро распространилось по эскадрилье и охватило
всех летчиков.
Между тем дни шли своим чередом. Солнце сияло над аэродромом и над
самолетами, и Киль снова стал с нами летать, как и прежде.
И вот однажды - думаю, это было неделю спустя - мы снова атаковали
Райяк на бреющем полете. Нас было шестеро, Шеф шел ведущим, Киль летел
справа. Мы снизились над Райяком. Легкие зенитки открыли плотный огонь. Во
время первого захода подбили машину Пэдди. Когда мы заходили флангом во
второй раз, то увидели, как его "харрикейн" мягко вошел в полубочку и
устремился к земле прямо у края аэродрома. Когда он ударился о землю,
поднялось огромное облако белого дыма, потом показалось пламя. Оно стало
распространяться, дым из белого стал черным, а там был Пэдди. В наушниках
тотчас же раздался треск, и я услышал очень взволнованный голос Киля,
который кричал в микрофон:
- Я вспомнил. Алло, Шеф, я все вспомнил.
А потом Шеф проговорил медленно и спокойно:
- Хорошо, Киль. Хорошо. Только смотри не забудь.
Мы сделали еще один заход, после чего Шеф быстро увел нас. Мы петляли
над долинами, а по сторонам над нами возвышались голые серо-коричневые горы.
Мы возвращались домой, и лету было полчаса. Киль без умолку что-то кричал по
радиотелефону. Сначала он вызвал Шефа и сказал:
- Алло, Шеф, я вспомнил, все вспомнил, все детали.
Потом он говорил:
- Алло, Старик, я вспомнил, все вспомнил. Теперь уже не забуду.
Потом он вызывал меня, Джонни и Мечтателя. Он вызывал каждого из нас по
очереди и был так взволнован, что иногда кричал в микрофон чересчур громко и
мы не могли разобрать ни слова.
Приземлившись, мы вылезли из самолетов, а поскольку Килю почему-то
вздумалось посадить свою машину в дальнем конце аэродрома, то мы пришли на
командный пункт раньше него.
Пункт управления находился рядом с ангаром. Это было голое помещение с
большим столом посередине, на котором лежала карта района. Там был еще один
небольшой столик с парой телефонов, несколько деревянных стульев и скамеек,
а в углу были сложены надувные спасательные жилеты, парашюты и шлемы. Мы
снимали с себя комбинезоны и бросали их в угол, и тут появился Киль. Он
быстро вошел и остановился в дверях. Его черные волосы были взъерошены,
потому что он только что стянул с себя шлем. Лицо блестело от пота, а
рубашка цвета хаки потемнела от влаги. Он быстро дышал открытым ртом. Вид у
него был такой, будто он только что бежал. Он был похож на ребенка, который
вбежал в комнату, где полно взрослых, чтобы сообщить, что кошка родила в
детской котят, но не знает, с чего начать.
Мы все слышали, как он приближается, потому что только его и ждали. Все
оторвались от своих занятий и замерли на месте, глядя на Киля.
- Привет, Киль, - сказал Шеф.
А Киль ответил:
- Шеф, ты должен поверить мне, потому что все так и было.
Шеф стоял возле столика с телефонами, рядом со Стариком, с приземистым
рыжеволосым Стариком. Он стоял, держа в руках захлестнутый стропами парашют,
и смотрел на Киля. Остальные находились в дальнем конце помещения. Когда
Киль заговорил, летчики стали потихоньку подходить поближе, пока не
оказались около стола с большой картой. Опершись о него, они уставились на
Киля и стали ждать, что он скажет.
Он заговорил тотчас же. Говорил он быстро, потом успокоился и, по мере
того как развивался сюжет его рассказа, стал говорить медленнее. Он
рассказал все, так и не отойдя от дверей командного пункта, не сняв свой
желтый парашют и держа в руках шлем и кислородную маску. Другие тоже
оставались на своих местах, стояли и слушали. Слушая его, я забыл, что это
говорит Киль и что мы находимся на командном пункте в Хайфе. Я все забыл и
отправился вместе с ним в его путешествие и не возвращался, пока он не
закончил.
- Я летел на высоте около двадцати тысяч, - рассказывал он. - Пролетел
над Тиром и Сидоном {Тир - город-государство в Финикии, современный город
Сур в Ливане. Сидон - город-государство в Финикии, современный город Сайда в
Ливане.} и над рекой Дамур, а потом полетел над ливанскими горами, потому
что хотел зайти на Бейрут с востока. Неожиданно я оказался с облаке, в
плотном белом облаке, которое было таким густым и плотным, что я ничего не
видел, кроме кабины. Я ничего не понимал, потому что за минуту до этого небо
было чистое и голубое и нигде не было ни облачка... Чтобы выбраться из
облака, я начал снижаться. Я летел все ниже и ниже, но по-прежнему находился
в нем. Я знал, что слишком низко лететь из-за гор нельзя, но на высоте шесть
тысяч облако все еще окружало меня. Оно было таким плотным, что я ничего не
видел, даже носа машины или крыльев. Пары на лобовом стекле превращались в
жидкость, и струйки воды бежали по стеклу. Горячий воздух двигателя
высушивал их. Никогда раньше я не видел такого облака. Оно было плотным и
белым у самой кабины. У меня было такое ощущение, будто я лечу на
ковре-самолете, сижу один-одинешенек в этой небольшой кабине со стеклянным
верхом, без крыльев, без хвоста, без двигателя и без самолета. Я знал, что
мне нужно выбираться из этого облака, поэтому я развернулся и полетел от гор
на запад над морем. Согласно высотомеру, я снизился намного. Я летел на
высоте пятьсот футов, потом четыреста, триста, двести, сто, а облако все еще
окружало меня. Я перестал снижаться, потому что знал, что это опасно. Потом
совершенно неожиданно, точно порыв ветра, меня охватило чувство, что подо
мной ничего нет, ни моря, ни земли, вообще ничего, и я медленно намеренно
задросселировал двигатель, с силой отдал ручку вперед и вошел в пике.
На высотомер я не смотрел. Я вглядывался в белизну перед собой за
лобовым стеклом и продолжал пикировать. Ручку я держал в положении "от
себя", сохраняя угол пикирования, и продолжал всматриваться в обступившую
меня обширную белизну. Я даже не задумывался, куда лечу, а просто летел.
Не знаю, сколько это продолжалось, может, несколько минут, а может, и
часов. Знаю только, что я сидел в самолете, который находился в пике. Я был
уверен, что подо мною не горы, не реки, не земля и не море, но мне не было
страшно.
И тут меня ослепил свет. Как будто ты только что дремал и вдруг кто-то
включил свет.
Я выбрался из облака так неожиданно и так быстро, что свет ослепил
меня. Переход из одной среды в другую был мгновенным. Только что меня
окружала плотная белизна, и вот ее уже нет и вокруг так светло, что свет
ослепил меня. Я крепко зажмурился и несколько секунд не открывал глаза.
Когда я открыл их, все вокруг было голубым. Такого голубого цвета мне
еще не приходилось видеть. Цвет был не синий и не ярко-голубой, а именно
голубой, чистый сверкающий свет, какого я никогда раньше не видел и не могу
описать. Я огляделся. Потом взглянул вверх и покрутил головой.
Приподнявшись, посмотрел вниз сквозь стекло кабины. Все было голубым. Было
светло и ясно, будто светило солнце, но солнца не было.
И тут я увидел их.
Надо мной и впереди меня по небу летели самолеты, вытянувшись в тонкую
длинную линию. Они двигались вперед одной черной линией, все летели с одной
скоростью, в одном направлении, близко друг от друга, один за другим, и эта
линия растянулась по небу насколько хватало глаз. Так они и летели, не
сворачивая со взятого курса, точно парусные суда, подгоняемые сильным
ветром, и тут я все понял. Сам не знаю, как я догадался, но, глядя на них, я
понял, что это летчики и экипажи, убитые в боях, а теперь они в своих
самолетах отправились в свой последний полет, в последнее путешествие.
Поднявшись выше и приблизившись к ним, я узнал некоторые машины. В этой
длинной процессии были почти все типы самолетов. Я видел "ланкастеры" и
"дорнье", "галифаксы" и "харрикейны", "мессершмитты", "спитфайры",
"стерлинги", "савойи-семьдесят-девять-эс", "юнкерсы-восемьдесят-восемь-эс",
"гладиаторы", "хэмпдены", "маччи-двести-эс", "бленхеймы", "фокке-вульфы",
"бофайтеры", "сордфиши" и "хейнкели". Я видел самолеты всех этих типов да и
многих других, и я видел, как движущаяся линия достигла края голубого неба,
прорезав его из конца в конец, и наконец исчезла из виду.
Я находился близко от них, и мне казалось, что меня тянет за ними
помимо моей воли. Мою машину подхватил ветер и начал подбрасывать ее, как
игрушку, и меня вихрем потянуло за другими самолетами. Я ничего не мог
поделать, потому что меня захватил вихрь и закружил ветер. Все это произошло
очень быстро, но я четко все помню. Помню, что мой самолет потянуло сильнее,
я летел все быстрее и быстрее и вскоре и сам вдруг оказался в процессии,
двигаясь вперед вместе с остальными, с той же скоростью и тем же курсом.
Впереди меня летел - так близко, что я видел, какого цвета краска на
крыльях, - "сордфиш", старый "сордфиш" военно-морской авиации. Я видел
головы и шлемы летчика-наблюдателя и пилота, сидевших в кабине один за
другим. За "сордфишем" летел "дорнье", "летающий карандаш", а за "дорнье" -
другие машины, типы которых я не мог определить из-за расстояния.
Мы летели все дальше и дальше. Свернуть или улететь от них я не мог,
даже если бы захотел. Не знаю почему, хотя, возможно, все дело было в вихре
и в ветре. Да, так и есть. Мало того, я не управлял своим самолетом; он
летел сам по себе. Мне не нужно было ни маневрировать, ни следить за
скоростью и высотой, я не управлял ни двигателем, ни самолетом. Я бросил
взгляд на приборную доску и увидел, что приборы не работают, как это бывает,
когда машина стоит на земле.
Итак, мы продолжали лететь. Понятия не имею, как быстро мы летели.
Ощущения скорости не было, но, насколько я мог себе представить, она
составляла что-то около миллиона миль в час. Вспоминаю, что ни разу тогда я
не почувствовал ни холода или жары, ни голода или жажды; ничего этого я не
чувствовал. Страха я тоже не чувствовал, потому что не знал, чего бояться.
Беспокойства не чувствовал, потому что ничего не помнил и не думал ни о чем
таком, что вызывает беспокойство. У меня не было желания что-либо делать, да
и вообще не было никаких желаний. От того, где нахожусь, я испытывал только
удовольствие - все вокруг расцвечено прекрасными яркими красками. Я случайно
увидел отражение своего лица в зеркале: я улыбался, улыбался глазами и ртом.
Отвернувшись, я знал, что продолжаю улыбаться, потому что мне хотелось
улыбаться. Летчик-наблюдатель в "сордфише" как-то раз обернулся и помахал
мне рукой. Я отодвинул фонарь кабины и помахал ему в ответ. Помню, что,
когда я открыл кабину, не было ни дуновения, не стало ни холоднее, ни
теплее, а руку мою не обдал горячий воздух от двигателей. Потом я заметил,
что все машут друг другу, как дети на детской железной дороге, и я обернулся
и помахал летчику в "маччи", летевшему за мной.
Но тут далеко впереди стало что-то происходить. Я увидел, что самолеты
меняют курс, поворачивают налево и теряют высоту. Вся процессия, достигнув
определенной точки, накренившись, спускалась вниз широким, с большим
охватом, кругом. Я инстинктивно посмотрел вниз и увидел раскинувшуюся подо
мною обширную зеленую равнину. Она была зеленой, гладкой и красивой и
простиралась к самому краю горизонта, где небесная голубизна смыкалась с
зеленью равнины.
И еще там был свет. С левой стороны далеко-далеко возник яркий белый
свет, сиявший ярко, но бесцветно. Казалось, это было солнце, но гораздо
больше, чем солнце, нечто бесформенное и аморфное. Свет был яркий, но не
ослепляющий, и исходил он от того, что лежало на дальнем конце зеленой
равнины. Свет распространялся во все стороны из ослепительно-яркой точки и
заливал небо и всю долину. Увидев его в первый раз, я поначалу глаз не мог
от него оторвать. У меня не было желания приближаться к нему, входить в
него, и почти тотчас же меня охватило столь страстное желание слиться с ним,
что я несколько раз попытался увести свой самолет из строя и полететь прямо
на свет, но это было невозможно, и я вынужден был лететь вместе со всеми.
Как только самолеты вошли в крен и стали терять высоту, я последовал за
ними. Мы начали спускаться к лежавшей внизу зеленой равнине. Теперь, когда
равнина оказалась ближе, я увидел на ней огромное множество самолетов. Они
были всюду - точно смородина рассыпалась по зеленому ковру. Их были многие
сотни, и каждую минуту, почти каждую секунду число их увеличивалось, по мере
того как садились и выруливали на стоянку те, кто летел впереди меня.
Мы быстро теряли высоту. Скоро я увидел, как те, которые летят прямо
передо мной, выпускают шасси и готовятся к посадке. "Дорнье", летевший за
одну машину до меня, выровнялся и приземлился. За ним сел "сордфиш". Летчик
свернул немного влево от "дорнье" и приземлился рядом с ним. Я свернул влево
от "сордфиша" и выровнял самолет, после чего выглянул из кабины и посмотрел
на землю, рассчитывая высоту. Зелень под быстро летевшим самолетом слилась в
одно сплошное пятно.
Я ждал, когда мой самолет коснется земли. Казалось, на это уходило
слишком много времени. "Ну, - говорил я. - Ну, давай же, давай". Я был лишь
в шести футах от земли, но самолет не терял высоты. "Да садись же, -
закричал я. - Пожалуйста, садись". Я потерял голову. Меня охватил страх.
Вдруг я заметил, что набираю скорость. Я выключил зажигание, но это ни к
чему не привело. Самолет набирал скорость и летел все быстрее и быстрее. Я
оглянулся и увидел позади длинную процессию из самолетов, падавших с неба и
заходивших на посадку. На земле я увидел множество самолетов, разбросанных
по равнине, а на одном конце ее был виден свет, сверкающий белый свет,
который так ярко озарял всю равнину. К нему меня и тянуло. Я знал, что стоит
мне приземлиться, и я побегу к этому свету, как только выберусь из самолета.
А теперь я улетал от него. Мой страх увеличивался. Чем быстрее и чем
дальше я улетал, тем больший страх меня одолевал, и я стал сопротивляться
как только мог: дергал за ручку управления, боролся с самолетом, пытаясь
развернуть его назад к свету. Когда я понял, что это невозможно, я попытался
убить себя. Я попробовал войти в пике, чтобы врезаться в землю, но самолет
продолжал лететь прямо. Я попытался выпрыгнуть из кабины, но на моем плече
будто лежала чья-то рука и прижимала меня к сиденью. Попробовал я и биться
головой о стены кабины, но и это ни к чему не привело, и я продолжал
бороться со своей машиной и неизвестно с чем еще, пока вдруг не заметил, что
нахожусь в облаке. Я попал в такое же плотное белое облако, что и раньше; и
самолет, казалось, набирал высоту. Я оглянулся. Облако окружало меня со всех
сторон. Не было ничего, кроме этой обширной непроницаемой белизны. У меня
закружилась голова. Тошнота подступила к горлу. Мне теперь было все равно,
что будет дальше. Потеряв к происходящему всякий интерес, я просто сидел,
позволив машине лететь самой по себе.
Прошло много времени. Я уверен, что сидел так несколько часов. Должно
быть, я уснул. Пока я спал, мне снился сон. Мне снилось не то, что я только
что видел. Мне снилась моя повседневная жизнь: эскадрилья, Никки и аэродром
здесь, в Хайфе. Мне снилось, будто я сижу в готовности возле ангара с двумя
другими летчиками, будто от военных моряков поступила просьба, чтобы
кто-нибудь быстренько произвел разведку над Бейрутом, а поскольку я должен
был лететь первым, то я вскочил в свой "харрикейн" и умчался. Мне снилось,
будто я пролетел над Тиром и Сидоном и над рекой Дамур и поднялся на высоту
двадцать тысяч футов. Потом я повернул в сторону ливанских гор, развернулся
и приблизился к Бейруту с востока. Я был над городом; глядя вниз на гавань,
я старался обнаружить французские эсминцы. Скоро я увидел их, увидел
отчетливо; они стояли на якоре у верфи бок о бок, и я на вираже развернулся
и полетел домой как можно быстрее.
Военные моряки не правы, думал я в пути. Эсминцы все еще в гавани. Я
взглянул на часы. Прошло полтора часа. "Быстро я обернулся, - сказал я. -
Они будут довольны". Я попытался связаться по радио, чтобы передать
информацию, но мне это не удалось.
Потом я вернулся сюда. Когда я приземлился, вы все собрались вокруг
меня и стали спрашивать, где я пропадал два дня, но я ничего не мог
вспомнить. Пока не сбили Пэдди, я ничего не помнил, кроме полета в Бейрут.
Как только его машина ударилась о землю, я поймал себя на том, что говорю:
"Ну и повезло же тебе, подлец. Как же тебе повезло". И сказав это, я понял,
почему произнес эти слова. Я все вспомнил. Вот тогда я и закричал по радио.
Я тогда все вспомнил.
Киль умолк. Никто не шелохнулся и не произнес ни слова за все то время,
что он говорил. Теперь заговорил Шеф. Он переступил с ноги на ногу,
повернулся к окну и тихо, почти шепотом, произнес:
- Черт знает что.
И мы все продолжили снимать комбинезоны и складывать их в углу на пол,
все, кроме Старика, этого приземистого коротышки. Он стоял и смотрел, как
Киль медленно идет в угол, чтобы сложить там свою одежду.
После рассказа Киля жизнь в эскадрилье снова вошла в норму. Исчезло
напряжение, которое мы испытывали больше недели. На аэродроме всем было
занятие. Но никто больше не вспоминал о путешествии Киля. Мы никогда больше
об этом не говорили, даже когда пили по вечерам в "Эксельсиоре" в Хайфе.
Сирийская кампания подходила к концу. Всем было ясно, что скоро она
должна закончиться, хотя французы и сражались отчаянно на юге от Бейрута. Мы
продолжали летать. Мы много летали над судами, с которых обстреливали берег,
ибо наша работа состояла в том, чтобы защищать их от "Юнкерсов-88",
прилетавших с Родоса. Во время последнего полета над судами и был убит Киль.
Мы летели высоко над кораблями, когда нас атаковали крупными силами
Ю-88 и началось сражение. У нас в воздухе было только шесть "харрикейнов";
"юнкерсов" налетело много, и битва была серьезная. Не очень хорошо помню,
как тогда все происходило, да это и не запомнишь. Но помню, что сражение
было сумасшедшим, с преследованиями, "юнкерсы" с ходу атаковали корабли, с
кораблей отстреливались, пуская в воздух все, что можно, так что небо было
полно белых цветов, которые быстро расцветали, вырастали на глазах и
уносились с ветром. Помню, как немец взорвался в воздухе. Это произошло
быстро, вспыхнуло что-то белое, и там, где только что был бомбардировщик,
ничего не осталось, только крошечные железные обломки медленно посыпались
вниз. Помню еще одного, у которого отстрелили заднюю турель, и та летела
вместе со стрелком, который уцепился за хвост стропами, пытаясь снова
взобраться в машину. Помню одного смельчака, который оставался вверху, чтобы
биться с нами, пока другие заходили на бомбометание. Помню, мы его сбили, и
помню, как он медленно перевернулся на спину, бледно-зеленым животом вверх,
как дохлая рыба, а потом штопором ринулся вниз.
И помню Киля.
Я был рядом с ним, когда его самолет загорелся. Я видел, как пламя
вырывается из носа его машины и пляшет на капоте двигателя. Из выхлопных
патрубков его "харрикейна" потянулся черный дым.
Я подлетел ближе и стал вызывать его по радио:
- Алло, Киль. Тебе надо прыгать.
Я услышал его голос. Он говорил спокойно и медленно:
- Это не так-то просто.
- Прыгай, - кричал я, - прыгай быстрее.
Я видел его под стеклянной крышей кабины. Он посмотрел в мою сторону и
покачал головой.
- Это не так-то просто, - ответил он. - Я ранен. У меня прострелены
руки, и я не могу расстегнуть замок привязных ремней.
- Выпрыгивай, - кричал я. - Ради бога, прыгай же!
Но он не отвечал. Какое-то время его самолет продолжал лететь прямо, а
потом мягко, словно умирающий орел, опустил одно крыло и устремился к морю.
Я смотрел ему вслед; в небе осталась тонкая полоска черного дыма. И тут я
снова услышал голос Киля, который отчетливо и медленно произнес: "Ну и
повезло же мне, подлецу. Как же мне повезло".


Здесь:
http://www.lib.ru/INPROZ/DAL/dal3.txt
можно прочитать остальные рассказы Роальда Даля из сборника "Дорога в рай".



Ваши комментарии:





Добавление комментария: Имя:

Email (будет скрыт, только для связи) :

Текст:

Решите пример (от спама):
Включите изображение



Кстати, сейчас на форуме обсуждается: (если хотите поучаствовать - Вам сюда)
Наши партнеры:
artarhiv
Rambler's Top100